00:35 

Алхимия и жизнь

Gretchen
Hennessy is better than to be alone
В этом сентябре я пошла заниматься барочными танцами и заодно взялась перечитывать «Барочный цикл» Нила Стивенсона. И еще раз убедилась, что это одна из моих любимых книг ever. Тут я кратко (хотела написать более развернутую рецензию, но время не позволяет, ах) напишу несколько мыслей по ее поводу.




«Барочный цикл» крут в первую очередь тем, что очень сложно определить его жанр. До сих пор, не знаю, что это. Тут есть и исторический роман (реальные события, реальные лица, и видно, что автор очень плотно работал с источниками), и классический авантюрный роман с сильными аллюзиями на плутовской роман (который как раз был моден в период описываемых событий), и философский роман (один из ключевых конфликтов — философский о системе мира между Ньютоном и Лейбницем), и научная фантастика (Стивенсон, прежде всего, фантаст), которая местами переходит в альтернативную историю, и даже немного ненаучной магии (хотя алхимия здесь, прежде всего, играет роль метафоры, но об этом ниже). Но все это переплетается настолько органично, что хочется воспринимать это все как единственную существующую реальность, что и есть признак хорошего художественного произведения.

Попробую сформулировать, о чем эта книга. Я прочла довольно много произведений Стивенсона, чтобы сказать, что одна из главных тем его творчества — знание и познание. Об этом, в первую очередь, барочный цикл, хотя, разумеется, в нем очень много пластов.

Стивенсон показывает нам, как зарождалось современное нам научное знание в конце 17-го – начале 18 века. Некоторые великие открытия того периода нашли применение сразу же (например, в начале книги ученый Даниэль Уотерхауз помогает команде «Миневры» выиграть сражение с пиратами благодаря тому, что высчитывает с помощью матанализа движение вражеского корабля). Некоторые - значительно позднее. Чтобы показать эту преемственность, Стивенсону на помощь приходит научная фантастика. Например, Даниэль Уотерхаз строит логическую машину — прообраз современного компьютера, считывающего информацию на сделанных из золота перфокарт, уже в начале 18 века – конечно, с использованием технологий своего времени.

Но автора волнует, не только что нам дали эти открытия, но и то, как они были сделаны. С одной стороны, их совершают гении вроде Ньютона, которые читают законы мироздания так же свободно, как прочие люди букварь. Однако у сэра Исаака была целая плеяда блестящих современников, которые возникли словно из ниоткуда. То есть вот было Лондонское королевское общество, этакий кружок эксцентричных джентльменов, которые занимались совершенно безумными экспериментами и бесполезными исследованиями, развлекая себя и короля. И вот из этого возникают законы Бойля (благодаря которым вскоре появится паровой двигатель, который радикально изменит мир), многочисленные открытия Гука (всех областей не перечислить, но например он открыл, что живые организмы состоят из клеток и сделал расчеты, благодаря которым Кристофер Ренн сумел построить собор Святого Павла и много других зданий Лондона), а еще и прочее и прочее. Алхимия, не иначе.

«Перевод на язык математического анализа сродни тому, что делает алхимик, извлекая из сырой руды дух или пневму. Внешние громоздкие формы вещей, которые лишь отвлекают нас и вводят в заблуждение, отбрасываются, и очам предстаёт душа. А совершив это, мы, возможно, узнаем, что некоторые вещи, внешне различные, одинаковы по своей природе».

А ведь еще математические и экономические законы, открытые Королевским обществом, сослужили службу английской экономике — на их основе была реформирована денежная система королевства, и именно эти законы движения (currency – так называется одна из частей книги) вывело Англию в передовые государства того времени. Собственно, зарождение современной финансовой системы и финансовых инструментов — еще одна важная тема книги. И здесь снова алхимия.

«У нас нет рудников, нет Эльдорадо. Мы не можем ждать, что нам доставят серебро и золото из Америки. Однако если мы будем торговать и создадим Английский банк, золото и серебро появятся в наших сундуках как по волшебству – или как в реторте алхимика, если такое сравнение вам больше по вкусу».

Как я уже писала, алхимия пронизывает весь роман, о ней постоянно говорят, ее языком пользуются для описания научных, экономических и бытовых явлений.

«Если деньги — наука, то ещё более тёмная, чем алхимия. Она отделилась от натурфилософии тысячелетия назад и с тех пор развивается по собственным законам».

«То, что король бродяг профукал, не собрать, не завоевав весь Восток и не изъяв силой его богатств – разве что вы неким магическим заклятием стянете всё золото земли в Лондон И пропустите через плавильные котлы Тауэра».


Отчасти, это дань историческому контексту — алхимия была предтечей естественных наук, экспериментальной химии, и очень влиятельным течением в философии. Собственно, Исаак Ньютон был ее преданным адептом, хотя выяснилось это уже в середине 20 века благодаря Кейнсу.

«Что общего, доктор Уотерхауз, между алхимией, Апокалипсисом и глиптическими орбитами небесных тел? Помимо того, что Ньютон одержим ими всеми?»

«Как отыскать Господа в этом мире? Вот всё, что я хочу знать. Пока я Его не нашёл. Однако, когда я вижу что-то, неподвластное тлению — ход Солнечной системы, евклидово доказательство или безупречность золота, — я чувствую, что приближаюсь к Божеству».


Отчасти, алхимия — это составляющая фантастического и приключенческого пласта книги. Авантюрная часть вращается вокруг похищения Соломова золота, на вид вполне обычного, но обладающего большей массой, а потом, как оказывается в последней части, и являющегося ингредиентом воскрешающего эликсира.

«То, что король бродяг профукал, не собрать, не завоевав весь Восток и не изъяв силой его богатств – разве что вы неким магическим заклятием стянете всё золото земли в Лондон И пропустите через плавильные котлы Тауэра».

Но, главным образом, это метафора — для всех вроде бы обыденных чудес, как-то

научных открытий (в одной из глав Даниэль Уотерхауз, называет царящую в эпоху его юности познавательную активность «ртутным духом», матанализ в цитате выше сравнивается с извлечением духа из неживой материи, актом творчества)
финансовых манипуляций, в результате которых деньги просто появляются из воздуха, но только на взгляд профана (к слову, Меркурий — бог торговли, а ртуть по английски не только quicksilver, но и mercury)
людей, которые преобразовывают реальность вокруг себя — благодаря гениальности, либо просто осознанию своей миссии и своей натуре (одно из прозвищ Джека Шафто — Али Зайбак, на арабском «ртуть», маленький Бенджамин Франклин описывается, как «мальчишка, подвижный, как шарик ртути, который невозможно придавить пальцем»).
наконец, для человеческих отношений, потому что что есть любовь как не величайшая алхимическая загадка.

Тут я приведу длинный отрывок. Предыстория такая: банкир Лотар Хакльгебер похищает у Элизы сына в качестве мести за то, что ее друг, король бродяг, похитил алхимическое золото. Элиза строит мега-сложную финансовую схему, чтобы уничтожить Лотара. Она приезжает к разоренному банкиру, чтобы торжествовать и диктовать условия капитуляции, но находит себя побежденной, потому что ее сын привязался к Лотару, а тот воспитывает мальчика как сына.

– Не ожидали? Как нелогично с вашей стороны. Смешенье мыслей, говорите… однако вы забрали мальчика – не из любви к нему, а из ненависти ко мне и тяги к алхимическому золоту, – только чтобы полностью перемениться!
Лотар пожал плечами.
– Может быть, это и есть настоящая алхимия.
– Если бы та же алхимия наполнила меня тем же удовлетворением, что наполняет вас.
– Извольте, – сказал Лотар. – Похищение золота Бонанцы наполнило меня мстительным гневом, долгое время не дававшим мне покоя ни днём, ни ночью. Я хотел, чтобы вы пострадали также, как я, ощутили всю меру моего озлобления. Тогда вы принялись уничтожать меня, умно и планомерно, на протяжении лет. Вы обратили против меня мою алчность. И если я кажусь вам удовлетворённым, ладно, одна из причин в том, что у меня есть сын. Однако вторая причина в вас, Элиза, в вашем барочном гневе, бушевавшем так долго и проявившем себя столь барочно. Вы показали, обнаружили то, что я некогда испытывал; из чего я заключаю, что попал в цель и между нами возникла искра.


Надо сказать, что я обожаю «Барочный цикл» еще за то, что там нет банальных любовных историй. Собственно главный пейринг — Джек и Элиза. И они отнюдь не классическая пара, хотя бы потому, что из-за неудачного лечения сифилиса Джек уже на момент знакомства с любовью всей своей жизни не может быть близок с ней физически. Однако главная помеха их счастью даже не в этом. Для меня это история о том, что люди иногда не могут быть вместе несмотря на самые великие и сильные чувства — потому что предназначение сильнее этого. Так, Элизу ее финансовые и дипломатические таланты приводят в Версаль, где она делает головокружительную карьеру из безродной простолюдинки до герцогини, Джека, его гордыня и «бес противоречия» толкают на 20-летние странствия вокруг света, в течение которых он несколько раз обретает и теряет несметное богатство, совершая безумства во имя любви к Элизе. Впрочем, в конце книги 60-летний Джек и 50-летняя Элиза все-таки воссоединяются.

Вообще, все герои одержимы своим предназначением или миссией. Элиза и Даппа борются за отмену рабства, Даниэль считает делом своим долгом продолжить дело своего учителя Уилкинса, Ньютон одержим служением воле Бога, как он ее понимает, Вильгельм Оранский борется за протестантский мир, София Ганноверская делает все, чтобы жертвы ее матери, «Зимней королевы» были не напрасными, Каролина Ансбахская, воспитанница Лейбница, берет самую высокую планку – построить новую систему мира.

Еще в книге есть загадочный персонаж — Енох Роот. Некий бессмертный (или очень долгоживущий товарищ), который несмотря на всю антинаучность своего существования играет роль именно катализатора научного прогресса — появляясь в жизни тех или иных людей в определенный момент, он незаметно направляет их в нужную сторону. «Зачем он это делает?», – задается в конце романа вопросом Иоганн фон Хакльгебер. «Потому что алхимия его не удовлетворяет», – отвечает Лейбниц. Как мне кажется, этот персонаж – своего рода персонификация, с одной стороны, судьбы, с другой стороны, научно-технического прогресса)))))).

Когда я читала «Барочный цикл» в первый раз, я думала, что попадись мне эта в юности, моя жизнь могла бы сложиться по-другому. Мы всегда ищем магию. Для меня самой доступной была алхимия слова, и я выбрала слово своей профессией. Но если бы, прочтя живую историю зари эпохи Просвещения, осознав связь математических и физических законов с философией, я могла бы выбрать другой путь.

Но сейчас я осознаю, что все-таки эта книга чудесным способом все-таки изменила мою жизнь. Я прочла первые два тома, когда только переехала в Петербург. После этого началась моя карьера как экономического журналиста. Думаю, алхимию движения денег мне открыл именно «Барочный цикл», хотя тогда я этого не рефлектировала))).

«Я говорила, что в Лейпциге любой товар – шёлк, монеты, паи серебряных рудников – теряет свою грубую материальную форму и обретает истинную, как руды в алхимическом тигле становятся ртутью. Всякая ртуть – ртуть, и её можно обменять на ртуть такого же веса».

URL
Комментарии
2016-12-28 в 00:54 

The Fluffycat
We gave them dreams - and what did they dream? (c) Ayreon
:wine:
Особенно мило, что я как раз пишу в свой Дневник Исчезнувшей, который переименовала в "Для Журнала "Алхимия и жизнь", когда ты сказала мне про этот пост) А буквально за полчаса до этого мы почти досмотрели "Стального Алхимика", оч мрачное аниме, где тоже затрагиваются вопросы, в первую очередь равноценного обмена, который является главным законом алхимии.

Короч, добавить я могу только строчку из Лоры "либо трансмутация - либо смерть")))

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Посмертные записки… нет, не "Пиквикского клуба", а…

главная